русский | english
Политика конфиденциальности

Решение Европейского суда по правам человека по делу "Михеев против России"

27 февраля 2006, 09:29

II. ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ПРАВО
A. Гражданско-правовые средства защиты от незаконных действий представителей государства
76.  Гражданский Кодекс РФ, который вступил в силу 1 марта 1996, предусматривает компенсацию за вред, причиненный  государственными органами и их должностными лицами. Статьи 151 и 1099-1101 Гражданского Кодекса предусматривают компенсацию за моральный вред. Статья 1099, в частности, гласит, что моральный вред должен быть возмещен независимо от возмещения материального вреда.
B. Уголовно-правовые средства защиты от незаконных действий представителей государства
77.  Статья 117 § 2 (ф) Уголовного Кодекса РФ предусматривает в качестве наказания за пытки до семи лет лишения свободы. Статья 110 Уголовного Кодекса РФ предусматривает наказание за доведение до самоубийства вплоть до пяти лет лишения свободы. В соответствии со статьей 286 § 3 (a) и (б) злоупотребление должностными полномочиями, совершенное с применением насилия и повлекшее серьезные последствия, может быть наказано лишением свободы на срок до десяти лет.      
C. Официальное расследование преступлений
78.  В соответствии со статьями 108 и 125 Уголовно-Процессуального Кодекса 1960 года (действовал до 2002 года) уголовное дело может быть возбуждено следователем прокуратуры по жалобе частного лица или органами следствия по собственному усмотрению. Статья 53 Кодекса гласит, что лицо, понесшее вред, причиненный преступлением, наделяется статусом потерпевшего и может принимать участие в уголовном процессе как гражданский истец. Во время расследования потерпевший может представлять доказательства и подавать жалобы и ходатайства, и как только расследования по делу заканчивается, он имеет полный доступ к материалам дела.
79.  В соответствии со статьями 210 и 211 Кодекса прокурор, являлся лицом ответственным за общий надзор за расследование. В частности, прокурор может отдавать распоряжения о проведении определенных следственных действий, о передаче дела другому следователю, о возобновлении расследования.   
80.  В соответствии со статьей 209 Кодекса, следователь, проводящий расследование, может прекратить уголовное дело по причине отсутствия состава преступления. Данное постановление может быть обжаловано вышестоящему прокурору или в суд. Суд может обязать возобновить расследование, если сочтет его неполным.   
81.  Статья 210 Кодекса предусматривает, что уголовное дело может быть возобновлено прокурором “если на это имеются основания”. Только если сроки давности для данного вида преступления истекли, то расследование нельзя возобновить.  
82.  Статья 161 Кодекса предусматривает, что, по общему правилу, информация, полученная в ходе расследования, не является общедоступной. Доступ к данной информации может быть разрешен органами следствия в том случае, если это не помешает проведению расследования и не нарушит права и законные интересы участников процесса. Информация частного характера не может разглашаться без согласия конкретного лица, которого эта информация касается.  
ПРАВО
I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ
83.  Заявитель жалуется на применение бесчеловечного обращения к нему во время нахождения в отделении милиции, особенно во время допроса в Ленинском РУВД 19 сентября 1998 и на отсутствие эффективного расследования данного факта. Он ссылается на статью 3, которая предусматривает:
Статья 3 – Запрет пыток
“Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.”
 
A. Предварительные возражения Правительства
84.  Правительство утверждало, что расследование обстоятельств данного дела до сих пор продолжается и никакого окончательного решения на национальном уровне еще не принято. Ссылаясь на это, Правительство настаивало на том, что заявитель не выполнил требования по исчерпанию всех внутригосударственных средств правовой защиты по жалобе на бесчеловечное обращение. Что касается его заявлений о неэффективности расследования, то они были преждевременными.
85.  Заявитель имел на этот счет иное мнение. Он настаивал на том, что, на момент его обращения в Суд следствие по его делу прекращалось и возобновлялось семь раз. Не было возможности получить никакие новые доказательства и все будущие попытки расследовать данное дело были бы абсолютно напрасны. Расследование продолжалось более семи лет и, в конце концов, по истечении такого срока показало свою неэффективность. Именно поэтому, по мнению заявителя, он не должен дожидаться окончания расследования.
86.  Суд в этой связи напоминает, что если лицо предъявляет  обоснованную жалобу относительно того, что с ним жестоко обращалась полиция, рассмотрение жалобы в порядке уголовного судопроизводства, может быть признано эффективным средством правовой защиты в соответствии со статьей 35 § 1 Конвенции (см Ассенов и другие против Болгарии, № 24760/94, 27 июня 1996, DR 86-B, стp. 71). Таким образом, по общему правилу, Государству должен быть предоставлен шанс провести расследование по делу и дать ответна заявление о жестоком обращении. В то же время “заявитель не должен, исчерпывать средства правовой защиты, которые теоретически предоставляют возмещение, однако на практике не предоставляют шанса восстановить нарушенные права” (Yoyler v. Turkey, № 26973/95, 13 января 1997; см. также Akdivar and Others v. Turkey решение от 30 августа 1996, доклады о решениях 1996-IV, стр. 1210, § 68). Если избранное средство правовой защиты было адекватным в теории, но с течением времени, показало себя неэффективным, заявитель больше не обязан исчерпывать его (см., Tepe v. Turkey, 27244/95, решение Комиссии от 25 ноября 1996).
87.  Суд считает, что обстоятельства падения заявителя из окна представляют собой “обоснованную жалобу” на бесчеловечное обращение; что он использовал все возможности для того, чтобы воспользоваться правовыми средствами защиты, подав жалобу в органы, которые обладали компетенцией по рассмотрению дела, и что по делу до сих пор проводится расследование. По этим основаниям в своем решении о приемлемости данной жалобы Суд посчитал, что возражения Правительства должны разбираться одновременно с существом дела.
88.  Суд считает, что предварительные возражения Правительства ставят вопросы, которые должны быть рассмотрены вместе с заявлениями о нарушении статей Конвенции в отношении заявителя. Эти вопросы рассмотрены ниже.   
89.  29 декабря 2005 г. Правительство сообщило Суду, что 30 ноября 2005 г. суд Ленинского района г. Нижнего Новгорода вынес приговор по уголовному делу, возбужденному по факту применения к заявителю бесчеловечного обращения сотрудниками милиции. Правительство указало, что приговор еще не вступил в законную силу и Суд будет извещен о развитии ситуации по делу.  
90.  Хотя Правительство не ставило этого вопроса, Суд выяснил, повлияло ли это новое обстоятельство на статус заявителя в качестве жертвы в соответствии со статьей 34 Конвенции. В этой связи Суд напоминает о том, что решение или какие-либо меры, принятые в пользу заявителя, не являются эффективными и достаточными для того, чтобы лишить его статуса жертвы, пока национальные власти не признали формально или по существу нарушение в отношении заявителя норм Конвенции и затем не обеспечили получение компенсации причиненного вреда (см., например, Amuur v. France, решение от 25 июня 1996, отчет о решениях и заключениях 1996-III, стр. 846, § 36, и Dalban v. Romania [GC], №. 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI). В настоящем деле Суд отмечает, что решение от 30 ноября 2005 не является окончательным и может быть отменено кассационной инстанцией. Во-вторых, несмотря на тот факт, что бесчеловечное обращение было признано судом первой инстанции, заявитель не получил никакой компенсации вследствие этого. В-третьих, решение от 30 ноября 2005 было принято только в отношении бесчеловечного обращения и не касалось недостатков расследования, которые являются одной из основных жалоб заявителя по данному делу. Следовательно, хотя судебное решение и должно рассматриваться как неотъемлемая часть следственного процесса, оно, в данных обстоятельствах, не повлияло на статус жертвы по тем нарушениям, о которых он заявляет.
 
B. Предполагаемая неэффективность расследования
1.  Правительство
91.  Правительство не представило никаких соображений по существу данного дела. Более того, в ответ на запрос Суда предоставить дополнительную информацию и документы, Правительство отказалось предоставить Суду материалы уголовного дела по факту бесчеловечного обращения сотрудников милиции с заявителем 19 сентября 1998. Правительство сослалось на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса РФ, устанавливающую, что материалы предварительного расследования могут быть открыты для публичного доступа только по решению органа следствия и только в том случае, если их разглашение не помешает процессу расследования и не нарушит права других участников уголовного процесса.   
2.  Заявитель
92.  Заявитель говорит о том, что государство нарушило свои позитивные обязательства провести эффективное расследование в соответствии со статьей 3 Конвенции. Обстоятельства падения заявителя из окна, как минимум, составляют обоснованную жалобу на бесчеловечное обращение. На государстве лежала обязанность провести эффективное и тщательное расследование его жалоб. Однако для расследования дела было сделано очень мало и предпринятые меры были неэффективными и не соответствовали обстоятельствам.
93. Заявитель отметил многочисленные недостатки официального расследования. Так, медицинская экспертиза была проведено только 26 октября 1998, то есть более месяца спустя после происшедшего. Принимая во внимание, что визуальные следы таких видов пытки исчезают очень быстро, освидетельствование было проведено с чрезвычайно большим опозданием. Невидимые повреждения на коже, вызванные воздействием электрического тока на уши заявителя, могли бы быть обнаружены в ходе биологического анализа в течение двух недель после инцидента. Однако медицинская экспертиза заявителя свелась исключительно к его визуальному осмотру. 
94.  Кроме того, следователь не провел очной ставки между заявителем и сотрудниками милиции, пытавшими его. Предъявление подозреваемых для опознания было проведено спустя примерно два года после случившегося. Только двое независимых свидетелей было допрошено на первой стадии расследования – Б. и врач К. В течение длительного времени (с 21 сентября 1998 по 24 января 2000) прокуратура отказывалась установить личности и допросить других пациентов больницы № 39 и врачей. Это было сделано только после многочисленных жалоб со стороны заявителя и его представителей. А к этому времени подробности события свидетелями частично забылись.    
95.  Заявитель обратил внимание на отсутствие независимости в процессе расследования по причине того, что на сотрудниках прокуратуры лежит двойная обязанность, включающая в себя осуществление уголовного преследования и надзор за законностью расследования. В деле заявителя ситуация была усугублена и тем, что сотрудник прокуратуры МР., который контролировал проведение допроса заявителя 19 сентября 1998, исполнял обязанности заместителя прокурора Нижегородской области. Следовательно, следователи районных и городской прокуратур получали приказы от господина МР. Заявитель ссылается на показания Ф. от 7 декабря 2000, когда тот указал, что во время предыдущего допроса следователь не записывал и искажал его показания относительно вовлеченности господина МР в происшествие, случившееся 10-19 сентября 1998. МР. не допрашивался ни разу ни на какой стадии расследования и на настоящий момент не может быть допрошен, так как скончался летом 2002.  
96.  В августе 2002 заявитель попросил прокуратуру допросить В., одного из пациента больницы № 39, но этого не было сделано. 5 сентября 2002 прокуратура прекратила дело, указывая, среди прочего, на то, что невозможно было найти В. в месте его проживания. Зная, что В. был инвалидом и передвигался только в инвалидном кресле, представители заявителя связались с В. и выяснили следующее. Следователь Н., который занимался делом заявителя, поручил милиции Ленинского района найти В. Исполнение данного поручения было возложено на О., одного из сотрудников милиции, предположительно принимавших участие в пытках. О доложил, что несколько раз он пытался допросить В., но не смог найти его дома. 26 сентября 2002 В. рассказал представителям заявителя, что кто-то, представившийся следователем, звонил ему и говорил, что должен задать несколько вопросов. В. выразил готовность ответить на вопросы, но ему потом никто не перезвонил. 
97.  По мнению заявителя, отсутствие независимости  расследования проявилось как в процессе сбора доказательств, так и в характере их оценки следователями. Так, например, следователь прокуратуры не учел показания Б., соседа заявителя по больничной палате. Следователь не придал значения показаниям других пациентов больницы. Расследование было недостаточно тщательным для того, чтобы отвечать требованиям статьям 3 и 13 Конвенции и не указывает на серьезные попытки властей выяснить реальные обстоятельства случившегося с заявителем во время его ареста. Напротив, оно выглядело так, словно его целью были сокрытие совершенных нарушений и защита виновных должностных лиц.
98.  В заключение, заявитель сообщил, что отказ Правительства предоставить свои комментарии по существу дела, вместе с его нежеланием предоставить материалы уголовного дела, должны быть рассмотрены как подтверждение позиции заявителя как по материальным так и по процессуальным обстоятельствам статьи 3 Конвенции.   
3.  Заявления третьих лиц и ответное заявление Правительства 
99.  В своих письменных комментариях Редресс Траст напомнил общие правила, принятые Европейским Судом и иными международными органами в отношении запрета пыток и иных видов жестокого обращения. Кроме того, и Редересс Траст и группа российских НПО сошлись во мнении, что российская система расследования уголовных дел не представляет ключевых процессуальных гарантий, которые, в первую очередь, обеспечивают права подследственных и, во-вторых, защищают интересы жертв пыток и жестокого обращения со стороны сотрудников правоохранительных органов. Они отметили, что на практике эффективность официального расследования жалоб на применение жестокого обращения сотрудниками правоохранительных органов очень низка, особенно потому что следствие по таким дела чаще всего ведется теми же органами, которые вовлечены в жестокое обращение. Они отметили и другие факторы, которые, по их мнению, снижают эффективность официального расследования на стадии предварительного следствия.
100.  Правительство оспаривало участие в деле третьих лиц и попросило Суд отвергнуть их комментарии как абстрактные и не имеющие отношения к делу. Правительство также сообщило Суду, что напротив правовой механизм защиты жертв пыток в России существует и усиливается. Во-первых, Российская Конституция запрещает любые виды жестокого обращения. Статья 9 Уголовно-Процессуального Кодекса РФ также предусматривает, что стороны уголовного процесса не могут подвергаться никаким проявлениям жестокости или угрозе ее применения. В дополнение к этому, Уголовный Кодекс РФ предусматривает наказание за применение пыток (статья 117), превышение должностных полномочий (286) и принуждение к даче показаний (статья 302). И наконец, статья 1070 Гражданского кодекса РФ предусматривает, что вред, причиненный незаконным арестом, уголовным преследованием и наказанием, должен быть возмещен государством независимо от вины вовлеченных в это государственных органов или их должностных лиц.        
101.  В завершение, Правительство настаивало на том, что существующие правовые механизмы эффективно применяются на практике. Так, в 2003 – 2004 прокуроры обнаружили 685 нарушений закона, совершенных сотрудниками правоохранительных органов, в результате чего 350 сотрудникам были назначены дисциплинарные наказания. В период с 2000 по 2004 прокуратура предъявила обвинение сотрудникам правоохранительных органов по пяти делам по статье 117 § 2 (д) УК РФ. За тот же самый период 42 дела по нарушениям статьи 302 УК РФ было расследовано и 25 из них переданы в суд. Более того, 3 388 дел, касающихся злоупотребления должностными полномочиями было передано в суд и 4 204 сотрудника было наказано. Правительство представило отрывки из двух приговоров, которые, по его мнению, подтверждают эффективность упомянутых правовых средств. Правительство также ссылалось на другие дела, по которым сотрудники правоохранительных органов были успешно наказаны местными судами за применение обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции.
4.  Оценка Суда
a)  Оценка Судом представленных по данному делу доказательств
102.  Суд повторяет, что заявление о применении жестокого обращения должно быть подкреплено соответствующими доказательствами. (см., принцип mutatis mutandis, Klaas v. Germany, решение от 22 сентября 1993, Серия A №. 269, стр. 17-18, § 30). Для оценки доказательств Суд применяет стандарт доказанности  “вне разумного сомнения”. Тем не менее, в случае, когда рассматриваемые события полностью или в основном известны только властям, как, например, в случае с лицами, находящимися под их контролем в заключении (как и в этом деле), веские фактические предположения возникают в случае, если во время такого заключения этим лицам причинены травмы. В подобных случаях бремя доказательства может быть возложено на власти, которые должны представить удовлетворительное и убедительное объяснение происхождения травм (смотри Salman v. Turkey, [GC], жалоба № 21986/93, § 100, ЕСПЧ 2000-VII). Если такие объяснения отсутствуют, Суд может приходить к выводам, которые могут быть неблагоприятными для Правительства-ответчика (смотри Orhan v. Turkey, жалоба № 25656/94, § 274, решение от 18 июня 2002).
103.  В данном деле для того, чтобы получить возможность исследовать дело по существу жалоб заявителя и проверить обоснованность претензий, Суд запросил у Правительства ответчика копии материалов уголовного дела № 68241. Правительство, ссылаясь на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса, процитированную выше, отказалось предоставить Суду запрошенные материалы. Правительство также не предоставило никаких комментариев по существу дела.  
104.  Суд изучил статью 161 Уголовно-процессуального кодекса, на которую сослалось Правительство, и установил, что она оставляет вопрос о разглашении материалов дела на усмотрение органов следствия. Статья также устанавливает, что разглашение материалов не должно мешать проведению следствия или нарушать законные интересы лиц, участвующих в уголовном процессе. Правительство не объяснило, каким образом представление запрошенных материалов повлияет на интересы следствия ли вовлеченных лиц. Правительство не предоставило никаких дополнительных объяснений своего отказа в предоставлении документов и информации, которая находится в их владении.
105.  В данных обстоятельствах Суд полагает, что может сделать определенные выводы из действий Правительства и изучить дело по существу на основании информации, предоставленной заявителем и существующих материалов, несмотря на то, что материалы и информация, представленная заявителем оставляет некоторые вопросы неясными. Суд также принимает во внимание доказательства, представленные на слушании в Ленинском районном суде г. Нижнего Новгорода 30 ноября 2005.
b)  Предполагаемая неэффективность расследования событий 19 сентября 1998
106.  Что касается эффективности расследования, Суд принимает во внимание критические замечания третьих лиц в отношении российской системы уголовного правосудия и аргументы Правительства, оспаривающие эту позицию. Однако в задачу Суда не входит оценка недостатков этой системы в целом. Он сконцентрируется на конкретных обстоятельствах дела для того, чтобы определить делают ли расследование «неэффективным» с точки зрения статьи 3 Конвенции те недостатки, на которые жалуется заявителя.  
i. Общие принципы
107.  Во-первых, Суд напоминает, что отсутствие результатов какого-либо проведенного расследования само по себе не свидетельствует о его неэффективности: обязательство провести расследование “это не обязательство получить результат, а обязательство принять меры” (см., Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, №. 46477/99, § 71, ECHR 2002‑II). Не каждое расследование может быть удачным или привести к результату, признающему изложение фактов заявителем истинным; однако, оно должно в принципе должно быть способно к установлению обстоятельств дела и, в случае, если жалобы оказались обоснованными, к идентификации и наказанию виновных  (см., принцип mutatis mutandis, Mahmut Kaya v. Turkey, №. 22535/93, § 124, ECHR 2000‑III).
108.  Тем самым, расследование серьезных заявлений о жестоком обращении должно быть тщательным. Это означает, что государственные органы должны всегда предпринимать серьезные попытки установить, что на самом деле произошло, и не должны полагаться на поспешные или необоснованные выводы для прекращения расследования либо для принятия каких-либо решений (см. Assenov and Others v. Bulgaria, решение от 28 октября 1998, Отчеты 1998‑VIII, § 103 и далее). Они должны предпринимать все доступные и уместные шаги для того, чтобы зафиксировать доказательства по делу, включая, inter alia, свидетельства очевидцев, медицинские свидетельства и т.д. (см., принцип mutatis mutandis, Salman v. Turkey, процитировано выше, § 106, ECHR 2000‑VII; Tanrıkulu v. Turkey [GC], №. 23763/94, ECHR 1999-IV, § 104 и далеe; and Gül v. Turkey, №. 22676/93, § 89, 14 декабря 2000). Любой недостаток расследования, подрывающий возможность установить причину происхождения травм или личности виновных может привести к нарушению этого стандарта.
109.  Далее, расследование должно быть быстрым. В делах по статьям 2 и 3 Конвенции, где эффективность официального расследования имеет первостепенное значение, Суд часто производит оценку того, своевременно ли среагировали государственные органы на жалобу (см. Labita v. Italy [GC], №. 26772/95, § 133 и далее, ECHR 2000‑IV). Оценка дается времени начала расследования, задержкам в проведении допросов (см. Timurtaş v. Turkey, №. 23531/94, § 89, ECHR 2000‑VI; и Tekin v. Turkey, решение от 9 июня 1998, Отчеты 1998‑IV, § 67), и продолжительности времени, которое заняло предварительное следствие (см. Indelicato v. Italy, №. 31143/96, § 37, 18 октября 2001).
110.  В завершение, Суд вновь отмечает, что в делах о жестоком обращении для того, что бы расследование было эффективным, оно должно быть независимым (см. Öğur v. Turkey, [GC], №. 21954/93, ECHR 1999-III, §§ 91-92; см. также Mehmet Emin Yüksel v. Turkey, №. 40154/98, § 37, 20 июля 2004). То есть, расследование утрачивает независимость, когда его производят сотрудники того же подразделения или органа, к которому принадлежат подозреваемые в применении жестокого обращения (см. Güleç v. Turkey, решение от 27 июля 1998, Отчеты 1998‑IV, §§ 80-82). Независимость расследования предполагает не только отсутствие иерархической или должностной связи, но также практическую независимость (см., например, дело Ergi v. Turkey, решение от 28 июля 1998, Отчеты 1998-IV, §§ 83-84, в котором следователь прокуратуры расследует факт смерти девочки в предполагаемом столкновении сотрудников службы безопасности и членов ПКК. По мнению Суда, следователь продемонстрировал отсутствие независимости, заключавшееся в том, что он во многом полагался на информацию жандармов, вовлеченных в это происшествие).
 
ii.  Применение общих принципов к данному делу
111.  Во-первых, нельзя сказать, что государственные органы оставались абсолютно пассивными в данном деле. Так, следователь допрашивал нескольких сотрудников Ленинского РОВД, врачей и пациентов больниц № 33 и 39, запросил медицинскую карту заявителя и результаты экспертиз его физического и психического состояния, и т.д.. Однако, вследствие отсутствия материалов уголовного дела Суду представляется невозможным оценить качество произведенных следственных действий, то есть оценить, как были получены доказательства, какие вопросы были поставлены следствием перед свидетелями и экспертами, насколько тщательно их ответы были воспроизведены в документах следствия, и т.д.  
112.  Во-вторых, материалы, представленные Суду, а именно постановления следователей о прекращении расследования уголовного дела, указывают на ряд существенных ошибок официального предварительного следствия. То есть, остается неясным были ли предприняты попытки обыска места, где заявитель предположительно подвергся пыткам и каков был результат этих попыток. Тот факт, что такой обыск был произведен и очень важное доказательство (признание, написанное заявителем) было обнаружено, был упомянут только в решении суда от 30 ноября 2005. Следователь не пытался найти и допросить лиц, содержавшихся вместе с заявителем в Богородском ГОВД или Ленинском РУВД в период между 10 и 19 сентября 1998 – то есть тех, кто мог предоставить важную информацию относительно поведения заявителя перед попыткой самоубийства; и неясно, был ли сосед заявителя по палате В. вообще когда-либо допрошен следователем.       
113.  В-третьих, ряд следственных действий был предпринят с необоснованными задержками. Заключение медицинской экспертизы, например, датировано 26 октября 1998, то есть пять недель спустя после предполагаемых пыток. Сотрудники милиции, подозреваемые в применении жестокого обращения, были вызваны в прокуратуру для опознания только спустя два года после инцидента. Мать заявителя была допрошена только в 2000 году, а врач больницы № 33 только в 2001, несмотря на то, что они были одними из первых, кто видел заявителя после случившегося. Следователь не допрашивал персонал и пациентов больницы № 39 до января 2000 (за исключением Б. и врача К., которые были допрошены в ходе первоначального расследования). В завершение, психиатрическая экспертиза состояния заявителя была проведена только в 2001 году, несмотря на тот факт, что его психическое состояние прокуратура выдвигала в качестве главного объяснения попытки совершения самоубийства, и основания для прекращения уголовного дела.     
114.  Суд также отмечает, что все решения о возобновлении расследования по делу содержали в себе указания на необходимость проведения более тщательного расследования. Однако этим указаниям следователи, занимавшиеся расследованием данного уголовного дела, не всегда следовали. Поэтому постановление о прекращении уголовного дела от 25 февраля 1999 основывалось на тех же самых  аргументах, что и постановление от 21 декабря 1998 года. Постановление от 24 февраля 2000 было также основано на практически идентичных доказательствах и той же аргументации. Только после 2000 года, когда уголовное дело было передано следующему следователю, расследование продвинулось, новые аргументы и информация появилась в постановлениях. Однако драгоценное время было потеряно и, по мнению Суда, это не могло не оказать отрицательного эффекта на успех расследования.   
115.  В-четвертых, Суд отмечает, что имелась очевидная связь между лицами, ответственными за проведение расследования, и лицами, предположительно вовлеченными в совершение преступления. Суд напоминает, что в день происшествия заявитель допрашивался в Ленинском РУВД г. Нижнего Новгорода. Допрос проходил в присутствии старшего следователя милиции, заместителя местного отделения МВД и двух сотрудников прокуратуры – прокурора г. Богородска и заместителя областного прокурора, МР. По словам заявителя, хотя МР. не присутствовал в кабинете в момент подключения к заявителю электрического тока, он никак не отреагировал на жалобы заявителя о жестоком обращении. Более того, когда заявитель отказался признаться в инкриминируемом ему убийстве МС., МР. вернул заявителя сотрудникам милиции, которые, по словам заявителя, его пытали. Кроме того, хотя было известно, что МР. принимал участие в допросе 19 сентября 1998 и отказался принять меры по жалобам заявителя на жестокое обращение, следствие по данному делу было передано Ленинской районной прокуратуре г. Нижнего Новгорода, которая была подчинена областной прокуратуре, в которой МР. занимал высокий пост. В течение последующих лет дело расследовалось той же районной прокуратурой, несмотря на многочисленные возобновления и прекращения. Только в 2004 году дело было передано в отдел по особо важным преступлениям; однако, оно так и оставалось под юрисдикцией областной прокуратуры.
116.  Как выяснилось, в ходе расследования прокуратура тесно сотрудничала с РУВД Ленинского района. Так, инспектор О., на которого заявитель указывал как на одного из лиц, пытавших его в 1998 году, получил задание найти свидетеля В. О. затем отчитался в прокуратуре, что искал В. дома и не смог его обнаружить. Позднее В. заявил, что никто и никогда из милиции к нему не приходил. Более того, одна из наиболее важных задач следствия была доверена одному из двух главных подозреваемых.
117.  Суд отмечает избирательный и отчасти нелогичный подход к сбору и оценке доказательств со стороны прокуратуры. Первое решение прекратить расследование дела было принято 21 декабря 1998 и было основано преимущественно на показаниях сотрудников милиции, принимавших участие в допросе заявителя 19 сентября 1998 года, и которые, по этим основаниям, не могут быть признаны независимыми свидетелями. В тоже время следователь не учел показания, данные В.– соседом заявителя по палате. Показания В. были отвергнуты следователем, потому что В. не имел специального медицинского образования и, по мнению следователя, не мог отличить ожоги от электротока от травм, вызванных падением заявителя из окна. В то же время следователь ссылается на мнение бывшего начальника заявителя в ГАИ, который показал, что у заявителя слабый характер. Его показания были приняты следователем без вопросов, не смотря на то, что их автор также не имел специального психологического или психиатрического образования.  
118.  Кроме того, медицинское освидетельствование заявителя от 26 октября 1998 года не нашло никаких следов применения электрического тока на его ушах, но тем не менее установило, что на языке у заявителя были следы укусов. Следователь не нашел объяснения тому, как могли появиться эти укусы вследствие падения заявителя из окна. В ходе неофициального расследования произошедшего 19 сентября 1998 года, Ф. заявил, что следователи игнорировали его заявления об участии заместителя областного прокурора МР. в событиях сентября 1988 года.
119.  Суд поражен фактической частью постановления следователя от 21 декабря 1998 года. Следователь постановил, что 11 сентября 1998 года заявитель был освобожден, но потом снова арестован за нарушение общественного спокойствия на вокзале. Однако к тому времени было официально подтверждено, что протоколы сотрудников Н., Т. и Д. (которые, как утверждалось, задержали заявителя на вокзале) были сфабрикованы, и что в указанное время заявитель находился в милиции. Тем не менее, это изложение фактов было повторено в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела от 25 февраля 1999 года. Этого факт как таковой, по мнению Суда, дискредитирует логичность следствия в глазах независимого наблюдателя.
120.  Суд придает особое значение тому, что дело за семь лет с момента обжалуемых событий, так и не дошло до суда. Предварительное следствие прекращалось и затем возобновлялось более пятнадцати раз и это очевидно, что в течение определенных периодов процесс расследования был не более чем формальностью с предсказуемым результатом. Кроме того, Суд отмечает, что приговор от 30 ноября 2005 - не окончательный.
121.  В свете серьезных недостатков, указанных выше, особенно недостатков в ходе расследования, Суд заключает, что в данном деле расследование не было адекватным и достаточно эффективным. Суд тем самым отвергает возражения Правительства, основанные на неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, и признает, что в данном случае имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процедурной составляющей и что расследование по жалобе на жестокое обращение было неэффективным.   
 
C. Предполагаемое бесчеловечное обращение с заявителем
1.  Правительство
122.  Правительство не представило своих соображений по этому вопросу.
2.  Заявитель
123. Заявитель настаивал на том, что он был подвергнут милицией бесчеловечному обращению и пыткам в нарушение статьи 3 Конвенции. В поддержку своих заявлений он предоставляет расшифровку объяснений Ф. (второй подозреваемый в предполагаемом убийстве МС.), Б., М. и В. (соседи по палате в больнице № 39), полученных сотрудниками правозащитной организации в 1999 в ходе проведения неофициального расследования событий сентября 1998 (описаны в разделе “Факты”). Кроме того, заявитель утверждает, что показания, данные сотрудниками милиции в ходе расследования его жалобы на пытки, были изначально противоречивыми, поддерживающими ошибочную версию событий, предложенную властями. В поддержку своих заявлений он также ссылается на некоторые документы официального расследования, доступом к которым он ан настоящий момент не располагает .  
124.  Заявитель добавил также, что существует множество косвенных доказательств применения жестокого обращения. В частности, он отметил, что перед его арестом его физическое и психическое состояние было нормальным. У него не было признаков какого-либо психического расстройства или проблем, которые могли бы привести его к попытке самоубийства, а также не было никаких следов насилия на теле. При поступлении на службу в ГИБДД он прошел психологический тест, который зафиксировал его устойчивую психику. Однако после нескольких дней под арестом он согласился подписать признание в изнасиловании и убийстве девушки, в ужасном преступлении, которого он не совершал (как оказалось позднее МС. была жива и здорова), а затем совершил попытку самоубийства.
125.  Далее, описание произошедшего 10-19 сентября 1998 заявителем не было оспорено Правительством-ответчиком. Правительство не представило материалы уголовного дела, которые могли бы помочь Суду выяснить обстоятельства дела. Ссылка Правительства на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса была некорректной и, более того, несовместимой с его обязательствами по статьям 34 и 38 § 1 (a) Конвенции.
126.  Заявитель также обратил внимание Суда на обстоятельства его задержания, ареста и допросов, которые, по его мнению, не соответствовали требованиям нормальной процедуры, гарантирующей неприкосновенность арестованного, то есть доступ к адвокату, протоколирование допроса и т.д.  
3.  Оценка Суда
127.  Суд отмечал уже во многих случаях, что власти обязаны обеспечивать физическую неприкосновенность лиц, находящихся по стражей. Когда лицо, взято под стражу в хорошем состоянии здоровья, а при освобождении имеет какие-либо повреждения, на государстве лежит обязанность представить разумное объяснение происхождения данных повреждений (см. Ribitsch v. Austria, решение от 4 декабря 1995, Серия А № 336, § 34; также см., принцип mutatis mutandis, Salman v. Turkey [GC], № 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII). В противном случае пытка или жестокое обращение презюмируется в отношении заявителя и возникает вопрос о нарушении статье 3 Конвенции.
128.  Суд отмечает, что стороны не оспаривают тот факт, что заявитель получил серьезные травмы, так как выпрыгнул из окна здания отделения милиции и то, что он сделал это сам. Однако различаются версии сторон о том, что побудило заявителя выпрыгнуть из окна. Прокуратура настаивает на том, что допрос 19 сентября 1998 проходил в рамках закона и что собственные психологические проблемы заявителя побудили его совершить попытку
Получить код страницы Версия для печати
Rambler's Top100 Яндекс цитирования Яндекс.Метрика