русский | english
Политика конфиденциальности

Последнее слово Руслана Рахаева

17 октября 2016, 17:57

В Черкесском городском суде завершилось судебное следствие по делу бывшего начальника уголовного розыска Руслана Рахаева. Рахаева защищает адвокат "Общественного вердикта" Петр Заикин. 14 октября Руслан Рахаев выступил с последним словом. Приговор назначен на 1 ноября. Подробнее о деле.

Я буду краток. Пять лет длится расследование моей виновности в смерти Джанкезова, которого я видел несколько минут за 10-20 минут до смерти и избиения Джатдоева, которого я впервые увидел в зале судебного заседания. 

Все, кто посчитал нужным по разным причинам вникнуть в это дело, не сомневается в моей невиновности. Правозащитники и журналисты называют это дело беспрецедентным в нашей стране по прозрачности отсутствия вины обвиняемого в приписываемом ему преступлении, «лакмусовой бумагой» российского правового беспредела».

Юристы называют примером, который надо внести в учебники для студентов юрфаков, чтобы они получили полный и ясный образец безграмотного и ангажированного следствия.

04-05 июня 2014 г. на конференции Общественной палаты РФ в докладе "Обеспечение контроля за судебно-медицинской деятельностью" дело Рахаева было представлено как пример манипуляции экспертными учреждениями для того, чтобы добиться нужного для обвинения результата: что умерший при наличии лейкоцитарного вала, который по всем медицинским данным образовывается через 6 часов после нанесения травм (и в этом все медицинское сообщество солидарно) был избит за полчаса до смерти.

Напомню, что в деле 7 судебно-медицинских экспертиз, проведенных в различных экспертных учреждениях страны. Но приведу слова Щербакова руководителя легендарной судебно-медицинской лаборатории, идентифицировавшей погибших во время Чеченских событий, человека о котором женщины-матери говорят: «Он вместе с нами оплакивал наших сыновей». Щербаков полковник м/с в запасе, эксперт-танатолог с 40-летним стажем, в настоящее время руководитель Первой независимой судебно-медицинской экспертизы ООО "124 лаборатория медико-криминалистической идентификации», академик Российской академии естественных наук, профессор, академик РАЕН, автор 3-х монографий, 72-х научных работ, 3-х изобретений, посвященных проблемам идентификации личности человека; разработчик научно-методической и организационной модели идентификации личности человека применительно к ситуациям массовой гибели людей. В 2014 году он вошел в число 300 лучших врачей России, стал лауреатом Российской премии «Признание». А главное, он честнейший человек. Он сказал: «Все в мире, Руслан, меняется, общественное устройство, нравственность, экология. Неизменной остается физиология человека. И если в Карачаево-Черкессии найдется человек, у которого лейкоцитарный вал может образоваться в течение часа после получения травм, то вся мировая медицина кинется изучать этот феномен. Держись, твое дело правое».

Эти его слова помогали мне и моей защите все эти пять лет сопротивляться той циничной лжи, в которую нас втянули, как в болото.

Я уверен, что и участники настоящего судопроизводства, которое длится семнадцать месяцев, не сомневаются в моей невиновности и потому не стану никого вновь убеждать в этом.

Исследование материалов дела показало, что в нем нет ни одного документа, указывающего на мою вину. Более того эти материалы доказывают мою невиновность и указывают на настоящих виновников случившегося. Но, чтобы обвинить меня и тем самым увести от ответственности настоящих виновников смерти человека было сделано все, вплоть до нарушения законов РФ, откровенного мошенничества и обмана, фальсификации материалов дела, сокрытия следов преступлений, уничтожения и фальсификации вещественных доказательств. Сам факт того, что к участию во всех 14 первоочередных следственных действиях в качестве понятого привлекался родственник руководителя следственной группы, что давало возможность манипуляции протоколами этих следственных действий.

Все обвинение против меня строится на показаниях пяти полицейских и потерпевшего. Это те полицейские, которые, не имея на это никаких законных оснований, ночью задержали человека. В нарушение Закона и ведомственных приказов продержали его всю ночь и часть утра, по их словам, в опорном пункте. А затем через 11 часов доставили в дежурную часть избитым и окровавленным, а как указывают судебно-медицинские экспертизы с «множественными переломами ребер, ушибами внутренних органов, эмфиземой и травматическим шоком». Все вышеуказанное механически меняло их статус «самых объективных свидетелей» в подозреваемые.

Показания этих полицейских настолько противоречивы, что каждый из них передопрашивается от 7 до 9 раз. Так следователи пытались устранить противоречия в их показаниях их же показаниями. Но противоречия только множились. Для их анализа уже можно писать целые тома. Я понимаю, когда меняет свои показания обвиняемый, так он пытается всеми доступными ему средствами смягчить свою вину или оправдать свои действия. Но чем объяснить, когда меняют свои показания свидетели, причем демонстрируя «коллективную память», одновременно «вспоминая», «забывая» и «уточняя» те или иные обстоятельства, подтверждающие версию следствия о моей вине. Причем вспоминают даже в одних и тех же выражениях. Чего стоит описание ими моего «смертельного» прыжка обеими ногами на грудь умирающего Джанкезова, после чего я падаю на него, по их словам, «своим тазобедренным суставом»?!

Известно, что одним из важнейших принципов права, принятым и в нашей стране, является презумпция невиновности. Этот принцип содержится в 49-й статье Конституции РФ и в 14-й статье УПК РФ. Вот, что там сказано:

Обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном настоящим Кодексом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.
2. Подозреваемый или обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения.
3. Все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого.
4. Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях.

Почти в таких же формулировках презумпция невиновности содержится в документах международного права: в 11-й статье Всеобщей декларации прав человека, в части 2 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и в 6-й статье Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

А теперь скажите, разве в настоящем деле следствием, прокуратурой или судом соблюдался хоть один из указанных пунктов?

Ни один из этих пунктов не был соблюден.

Обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном настоящим Кодексом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

Я был обвинен сразу, хотя в деле не было ни одного материала, который бы указывал на наличие моей вины. Через несколько дней на центральных каналах телевидения я уже был объявлен виновником смерти Джанкезова, которого видел всего несколько минут за 10-20 минут до его смерти. Затем в средствах массовой информации я был объявлен виновником избиения Джатдоева, которого не видел вовсе.

Только убедившись в том, что расследование будет не объективным, что я уже назначен виновным в преступлении, которого не совершал (о том, что мне еще вменят избиение некоего Джатдоева, о существовании которого я даже не подозревал в ту пору), а мне и моей семье угрожает расправа, я был вынужден покинуть республику и заняться собственным расследованием.

Все, что происходит в течение этих пяти лет доказывает, что это решение на тот момент было единственным правильным. После того как я объявил, что у меня есть доказательства моей невиновности и я хочу явиться и дать показания, меня пытались убить. От пыток меня спасло только вмешательство Уполномоченного по правам человека в РФ Лукина. От ведения моего дела отказывались местные адвокаты, высказывая опасения за свою жизнь, моей тете угрожали, мою сестренку толкнули под машину...

О том, что я был «назначен виновным» свидетельствует необъективность судебного расследования моего дела в Черкесском городском суде в 2012-13 годах под председательством судьи Хутова, так как, приговор о моей виновности был отменен Верховным Судом КЧР в связи с его несоответствием материалам дела. Сам приговор может служить образцом нелепостей, так как в основу доказательств моей вины легли все материалы дела, которые не доказывали эту вину. В том числе протокол осмотра моего кабинета, в котором указано, что в моем кабинете нет каких либо следов преступления или пребывания там Джанкезова, и даже мои положительные характеристики и свидетельство о рождении моей дочери Алины.

О том, что я назначен виновным свидетельствует то, что версия о моей виновности оставалась единственной и неизменной все эти годы, несмотря на то, что судебно-медицинские экспертизы, данные видеорегистратора, анализ детализации телефонных переговоров разоблачали ложность показаний полицейских, на которых была выстроена версия о моей виновности.

В свою очередь, письменные материалы дела, судебно-медицинские экспертизы, данные видеорегистратора, анализ детализации телефонных переговоров, бесчисленные противоречия в показаниях 5 полицейских, указывали на их явную заинтересованность в исходе дела, в том, что они свою вину перекладывают на невиновного человека. Это настолько очевидно, что не требует дополнительных обоснований, помимо тех, которые исследовались при рассмотрении дела и были представлены в обобщенном виде в прениях мной и моими защитниками.

Не было проверено на достоверность путем сопоставления их с другими доказательствами ни одно из показаний все тех же свидетелей.

Подозреваемый или обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения.

Все эти пять лет мне, моим защитникам и близким пришлось доказывать мою невиновность в инкриминируемых мне преступлениях, так как при расследовании не выполнялись элементарные требования о проведении обязательных первоначальных следственных действий, при обнаружении трупа с признаками насильственной смерти.

Только после наших многочисленных обращений в различные инстанции, через десять месяцев нам удалось добиться осмотра опорного пункта. В этом пункте содержался Джанкезов последние десять часов своей жизни. В это помещение он был доставлен без малейшей царапины, а препровожден в дежурную часть избитым и окровавленным с множественными переломами ребер, ушибами внутренних органов, эмфиземой и травматическим шоком.

Около 8 месяцев мы добивались проведения детализации телефонных переговоров все тех же основных свидетелей, а также моего мобильного и служебного телефона, и телефона потерпевшего. Но нам отказывали. Только после личного указания начальника СУ по СКФО Карнаухова Б.М. детализацию запросили. Но указание его выполнили отчасти. В детализации моего служебного телефона и мобильного телефона погибшего Джанкезова без объяснения мотивов было неоднократно отказано. Как известно, информация о телефонных переговорах сохраняется 3 года. Потому запрос в настоящем суде о детализации указанных телефонов носил формальный характер. Ответ был получен ожидаемый: информация не сохранилась. Анализ детализации телефонных переговоров мой и свидетелей следствием не проводился, ни одно из утверждений полицейских, которое можно проверить с помощью детализации, не было проверено. Анализ детализации был проведен стороной защиты. Он разоблачал ложность каждого, даже малозначительного утверждения основных свидетелей по делу Тамова, Братова, Тазартукова, Биджиева, Байкулова. Анализ подтвердил каждое мое утверждение. Но он не был принят во внимание судом 2012-13 года и только Верховный суд КЧР исследовал его и приобщил к материалам дела. Несоответствие показаний полицейских послужил детализации телефонных переговоров послужил еще одной причиной по которой приговор Черкесского суда был отменен.

Все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого.

Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях.

Эти пункты не требуют обоснований, так как в деле нет ни одного материала, доказывающего мою вину. Все обвинение против меня строится на показаниях полицейских, в действиях которых даже прокурор через пять лет усмотрел наличие следов преступления. Он признал, что ими, возможно, были нанесены травмы Джанкезову до доставления его в дежурную часть. Он высказал намерение выделить это факт в отдельное производство. И, тем не менее, настаивал, что факт избиения ими Джанкезова не может являться мотивом их оговора Рахаева! Мотив моих действий в суде не установлен. Попытки прокурора и председательствующего выдвинуть мотивом моих действий природную жестокость, которую доказывает мое участие в защите города Нальчика 13 октября 2005 года от бандформирований, считаю оскорбительной не только для меня, но и для всех полицейских, которые погибли в эти дни или участвовали в этих событиях!

Невиновность моя очевидна. В вину мою вину не верят не только родные, друзья, соседи, товарищи, но и медицинские эксперты, журналисты, правозащитники, как и все в ком есть хоть малейший здравый смысл и совесть. Ознакомившись с обстоятельствами моего дела, четыре депутата Госдумы обратились с запросами в правоохранительные органы, за что я им безмерно благодарен. В мою вину не верят мои бывшие сослуживцы, знавшие меня по прежней работе. Они не сомневаются в том, что я - жертва «подставы» своих подчиненных, таким образом ушедших от ответственности за совершенное преступление и переложивших ее на неугодного им руководителя - «особиста» и «чужака».

Только поддержка общественности и правозащитников дает нам силы сопротивляться тому беспределу, с которым мы столкнулись. За эти пять лет при полном отсутствии вины, я 19 месяцев отсидел в СИЗО, где чуть не потерял зрение, меня пытались убить, от пыток меня спасло только личное вмешательство Уполномоченного по правам человека. Я благодарен всем, кто принял участие в моей судьбе.

Также не могу не отметить тот факт, что гособвинитель в своих репликах 13.10.2016 года выдвинул еще одну версию о том, что Рахаев, по его предположению, видимо, стоял в окне своего кабинета (три часа), и проследил как административно арестованных Джанкезова и Джатдоева ведут из мирового суда. После чего надел медицинские маску и перчатки, и вышел в коридор, поджидая их. У меня нет сомнения, что при необходимости дальнейших допросов Братов, Тамов, Тазартуков, Байкулов и Биджиев подтвердят, что лично видели Рахаева, стоящим в окне своего кабинета и при этом он махал им рукой. Они с готовностью будут утверждать, что сообщали об этом факте друг другу, а также видели, как Рахаев покупал маски и перчатки, когда они стояли во дворе мирового суда. А на вопрос защиты, почему они ранее не сообщали об этом, ответят, что их об этом ранее не спрашивали...

Председательствующий прерывает: "Не надо предположений. Их еще по этому факту не допрашивали".

 

Получить код страницы Версия для печати